Властитель - Страница 15


К оглавлению

15

— Орёл или решка? Ну!

— Решка, Ваше Величество.

Грем удовлетворённо улыбнулся.

— Значит, так тому и быть. Дайте им возможность учиться управлять кораблями. Естественно, тем, кто к этому способен. Я слыхал, что у них достаточно атмосферных пилотов? Думаю, несложно будет научить их воевать и в космосе. И ещё, Колин… Начинайте думать над штурмом Рейры.

— Сколько я могу использовать людей?

— Не больше миллиона. Я не хочу рисковать короной. А эти земляне настолько непредсказуемы… Кто знает, чем оно всё кончится. Единственное, что мне известно точно — война закончится. Нашей победой. Но какой ценой?..

…Дверь в отсек уже привычно развалилась на две части, и внутрь вошёл поджавший губы до такой степени, что те превратились в тонкую ниточку, майор Трес. Окинул хмурым взглядом напрягшихся людей, замерших на койках, затем повернулся к вскочившему Иванову.

— Построить людей. Приказ императора.

— Есть!

Короткая команда. Быстрое движение, и вот девяносто человек в напряжении застыли в шеренге. Что сейчас будет? Между тем имперец, злобно окинув строй взглядом и не найдя к чему придраться, выудил офицерский планшет и стал зачитывать:

— Утвердить выданные перед сражением полевые патенты…

— Во славу империи! — дружно рявкнуло подразделение.

Майор даже вздрогнул от неожиданности, но справился и под конец заявил:

— А теперь — познакомьтесь с вашим новым командиром. Прошу вас, третий лейтенант.

И в дверь шагнул Иван Данилович. Секунду никто не верил своим глазам — на плечах Черняховского горели новенькие ромбы — офицер! А ведь ещё час назад он ждал смерти… Майор между тем убрал планшет, обернулся к землянину:

— Ещё раз поздравляю вас с первым офицерским чином, господин третий лейтенант. Приступайте к командованию.

— Служу империи!

Стукнув кулаком себя в грудь, как здесь было принято, Черняховский склонил голову.

Трес отмахнул обратное приветствие и вышел прочь. Едва дверь за ним закрылась и сработали замки, как новоиспечённый третий лейтенант скомандовал:

— Вольно! Разойдись!

И через миг оказался в плотном кольце бойцов, радостно хлопающих его по плечам, обнимающих, поздравляющих. Хотели было качать, но вовремя сообразили, что потолки в отсеке низкие и на радостях приложить командира о потолок ничего не стоит.

— Жаль, спрыснуть погоны нечем, — тоскливо произнёс кто-то, но Черняховский заговорщически подмигнул:

— Ничего. Сейчас вернёмся на базу, там оторвёмся. Император даёт всем сутки отдыха, а затем — проходим последние занятия, тестирование и, ребята, будем прощаться. Как ни жаль.

— А что случилось, Иван Данилович?

Тот скорчил постную рожицу, потом заговорил унылым голосом:

— Император наш, в своей неизбывной милости, посадил на кол командующего этим флотом.

— За что?!

— За потерю чувства реальности, едва не приведшую к бунту во вверенных ему частях. А офицеров штаба — разжаловал в рядовые и отправил в штрафбат. За то, что не сдержали командира. В принципе — справедливо.

Кто-то из-за спины произнёс:

— Эх, если бы у нас товарищ Сталин такой же справедливый был… Сколько народу сохранили бы…

— Именно, что «бы»! Но ладно. Поступило указание — провести поголовную проверку всего состава репликантов на предмет пригодности к управлению космическими кораблями. Так-то!

— Ничего себе… — ошарашенно протянул кто-то.

— Здорово…

Третий лейтенант усмехнулся:

— Это ничего. Если будем так же воевать, то скоро вся армия и весь флот станут состоять только из нас!

— Круто…

Словечко было непонятным, из новых. Сказал его кто-то с последней войны, чеченской. Михаил постарался запомнить. Уж больно красиво оно звучало. А бывший генерал закончил:

— Так что, народ, сутки отдыха. Потом неделя учёбы и расформирование. По новым местам поедем. — И подмигнул. — А теперь — ужин и отбой. И так засиделись. Сержанты — командуйте!..

В столовой сидели за отдельным столом, сам Черняховский и пять оставшихся взводных. Разговаривали вполголоса, но уши сидящих вблизи подозрительно шевелились. Поэтому просто делились впечатлениями, хотя языки зудели спросить совсем другое. Наконец с едой было закончено, и третий лейтенант приказал отвести подчинённых в кубрик, а сержантам потом явиться сюда же. Минут через десять, когда всё было выполнено, пятерка вернулась в столовую. Выглянувший было кухонный наряд, узревший сияние погон, испарился в одном из многочисленных подсобных помещений и серьёзной беседе не мешал…

— Потери большие, Иван Данилыч?

— Двенадцать тысяч. В основном — румыны, итальянцы, очень много французов. Последние вообще вояки никудышные. Да и поляки — то же самое. Гонору много, а толку — чуть. Вон, Эрвин заодно с «лягушатниками» и их матом крыл.

— А как вы с ним, Иван Данилович? В одной-то камере? Не подрались?

Офицер усмехнулся:

— Голова человеку дана не только гвозди заколачивать. Чего мне с ним драться? Потому что немец? Так, простите, он против нас не воевал. Он бриттов в Африке полотенцем гонял. Одним корпусом несколько армий. Да ещё… — Заговорщически улыбнулся: — Макаронников воевать по-настоящему заставил.

Иванов не выдержал:

— Иди ты…

Двое сидящих по бокам сержантов, «афганец» и «чеченец», переглянулись, потом чей-то кулак въехал Мишке в бок:

— Субординацию соблюдай, сержант!

— Простите, Иван Данилович!

— Да ничего. Я бы сам не поверил, особенно после сталинградских кошек…

15